Персональна сторінка
Криженко (Бережна) Агафья Григорівна
1910 - 1991
Гілка роду: Бережні
Місце народження: Борисівка
Місце смерті: Харків
Біографія
Була старшою дитиною у багатодітній селянській родині, з дитинства важко працювала у селі. Після одруження і переїзду до Харкова була домогоподаркою. Зі спогадів Криженко Т. В.: "... Мама, Агафья Григорьевна, в девичестве Бережная, сероглазая, среднего роста, с ровным прямым носом, немного полноватая, строгая... ...Моя мама была старшей в большой семье её родителей. Всего у них было 12 детей, в живых осталось только пятеро, но две мамины сестры, Варя и Таня, умерли молодыми, а самый младший брат Павлик погиб на войне. Некоторых детей бабушка рожала прямо в поле, работая до последней минуты до родов. И моя мама, вспоминая своё детство, часто повторяла: «Хай воно не вертається те життя!»... ...А мама всю жизнь прожила тоже в вечном труде с утра до вечера, воспитывая троих детей. Во время войны стирала и зашивала выброшенное, окровавленное и порванное солдатское бельё в госпиталях, продавала его на базаре, чтоб на эти копейки нас кормить. Шила неказистую одежду для людей: соседей, знакомых. В трудные послевоенные годы занималась с нами огородом, держались у нас и кабанчики, и уход за ними тоже был маминой заботой. И семья требовала забот: папа, нас трое, а на столе всегда пахучий украинский борщ, оладьи, вареники. Если в борще было мясо, то есть его полагалось только папе, кормильцу семьи. Сладкое, вкусненькое ели только на большие праздники: дни рождений, Новый год, Пасху, 7 ноября, Первое мая. Соления тоже открывались первый раз после их приготовления на ноябрьские праздники... Наш быт во время оккупации. Болезнь мамы ...Был страшный случай, когда мама со своей родственницей Уляшей попала в облаву, и их всех должны были расстрелять. Люди упали на колени, рыдали, просили пощады. Маме с Уляшей каким-то образом удалось избежать смерти, и они остались живы... ...Жили мы тогда, как все, впроголодь. Ели очистки от картошки. Мама ходила на менку, обменивать всё, что ещё оставалось, на зерно. Обычно она ходила с соседом Василием Васильевичем и тётей Олей, её ровесницей и подругой. Мы оставались сами дома. Очень часто всё, что выменивали под Харьковом, немцы отбирали. Мама хитрила, пересыпала зерно пшеницы пшеном или просом. Такое «грязное» зерно немцы не брали. Иногда делилась радостью. В какой-то деревне накормила хозяйка мёдом. Поставила перед ними большую тарелку мёда. А мёда много не съешь. И такая жалость осталась. В один из таких походов на менку в снежную солнечную зиму мама потеряла зрение, развилась «куриная слепота». К счастью, зрение восстановилось. В самой середине войны мама заболела туберкулёзом лёгких, очень тяжёлой кавернозной формой. У неё были кровохарканье и лёгочные кровотечения. Тогда ещё не было антибиотиков, хотя они и появились, но не для простых людей, не было и противотуберкулёзных препаратов. Диагноз туберкулёза звучал как смертный приговор. Я не знаю, что помогло маме, но она выжила. Она принимала много народных средств, среди которых мне запомнился «собачий жир», который надо было пить. Случилось чудо, она осталась жива. И мы, трое детей, не остались сиротами. А тогда, во время самых тяжёлых недель её болезни, мы, дети, «розбіглися межи людьми, мов мишенята». Я, как врач, часто думала над тем, что спасло мою маму, когда она так тяжело болела. Времена были тяжелейшие, люди голодали, но маму соседи, иногда родственники, старались поддержать. Кто раздобудет стаканчик молока, кто капельку масла. Отрывали от себя и делились с тяжело больным человеком. Мы, дети, хоть и жили впроголодь, никогда и в мыслях не имели попробовать то, что приносили маме. Даже маленький брат, когда ему предлагали попробовать чуть-чуть, говорил: «Нельзя! Это маме». К счастью, мы все выжили, и мама тоже. Она была очень сильным человеком, оптимистом, всю жизнь пела. У неё был хороший голос, в своё время она пела в церковном хоре, а это очень высокая оценка певческого дара. Всю жизнь меня сопровождали мамины «співи». И те песни, которые только сейчас публикуются, которые стали сокровищницей украинской песенной лирики, я знала с детства. Особенно любила мама «Віють вітри, віють буйні», «Чи я в лузі не калина була», «Повій вітре на Вкраїну», «Ой, хмелю, мій хмелю». Оптимизм, жизнелюбие, любовь к нам, желание спасти нас в то страшное время помогло моей маме выжить... ...После смерти папы мама перестала петь. В последние годы своей жизни мама часто вспоминала, как её земляки приезжали в город во время голода. «Земляк» для мамы было волшебным словом, я не видела такой любви к людям, как у моей мамы к землякам. В те голодные 30-е годы мои родители жили на квартире в маленькой комнатушке, нас, детей, тогда ещё не было. В городе можно было достать хлеб, а в деревне все вымирали. И, как вспоминает моя мама, они, горожане, делились единственным куском хлеба со своими земляками. Она мне часто говорила в моём детстве: «Бросай палку вперёд. Роби людям добро, и воно до тебе вернеться». Те кусочки хлеба, которыми она делилась с земляками из села, помогли ей выжить во время войны, когда она заболела туберкулёзом лёгких. Эти земляки привозили из села то сметанку, то маслице, и это, наряду с сильной мотивацией выжить ради детей, помогли ей остаться на этой земле с нами, вырастить нас..."